Московский Государственный Университет Технологии и Дизайна

Нередко твердит, что наука не дает нам достоверных знаний о мире, что ее выводам вроде бы нельзя доверять.

В связи с этим мы рассмотрим вопрос, связанный с достоверностью тех научных данных о Вселенной, которые являются одними из самых существенных элементов современной научной картины мира. Эти данные играют также первостепенную роль и в формировании мировоззрения человека: ведь світо­гляд, как мы уже знаем, - это и есть отношение человека к миру, осознание своего места в нем. Пример этот особенно показателен еще и потому, что на первый взгляд из всей совокупности знаний, что их имеет наука, именно знание о космических объектах и космических процессах есть менее всего на­дійними. Действительно, почти все астрономические данные достижение путем исследования разных излучений, что надхо­дять к нам из космоса, анализа и интерпретации той ін­формації, которую вкладывает в них сама природа.

Но такое непрямое исследование является достаточно сложным заданием. Между физическим процессом, который происходит в косйоси, и ви­сновками ученых, которые этот процесс наблюдают из Земли, пролегает цепочка из многих звеньев. И при переходе от каждой с них до следующей возможны те или другие ошибки, неточности и неправильные умозаключения. А проверить что-то непосредственно так, как это делается, скажем, в физике или химии, нет возможности.

Кроме того, астроном часто наблюдает не именно явление, а лишь то изменение, которое это далекое космическое явление вызывает в приборе, который регистрирует, скажем, отклонение стрелки или почернение фотопластинки, кривую линию ли, начерченную на ленте самописца. И на основе этих изменений он должен, исходя из определенной модели, сделать выводы о характере явления, которое изучается.

Однако связь между показаниями астрономических приборов и природой того или другого космического процесса может оказаться совсем не однозначной. Такие же показатели могут быть, вза­галі говоря, вызванные совсем разными явлениями,
которые происходят во Вселенной.

Потому при истолковании результатов тех или других астрономических наблюдений нередко есть возможность разных объяснений одних и тех же фактов, а следовательно, и разных выводов об их природе.

Не означает ли все это, что выводам, которые основываются на астрономических исследованиях, нельзя доверять? И вопрос шире: способные ли вообще дистанционные до­слідження давать достоверные сведения об окружающем мире?

Чтобы достать ответы на эти вопросы, нужно иметь возможность проверять данные достижений. В последние годы завдя­ки быстрому развитию ракетно-космической техники и успешному освоению космического пространства такая можли­вість наконец появилась.

На наших глазах родилась «космическая астрономия»: с помощью космических аппаратов измерительная и теле­візійна аппаратура доставляется непосредственно в районы ближайших небесных тел и на их поверхность. Добыты в результате таких исследований данные дают возможность зіста­вити знания о планетах Солнечной системы, старательно накопленные многими поколениями астрономов, с новой «космической информацией».

Конечно, космические методы исследования дают можли­вість доставать сравнительно с наземной астрономией біль­ший объем дополнительной информации, особенно о деталях разных явлений в мире планет. Но в целом, как з'ясувало­ся, они не только не опровергли общей системы представлений о Солнечной системе, которая сложилась на основе астрономических исследований, но, напротив, подтвердили ее справедливость. Это чрезвычайно важен факт, значен­ня которого выходит далеко за пределы собственно планетной астрономии. Он свидетельствует о том, что, невзирая на дистанционный характер, астрономические исследования дают нам достоверные знания о Вселенной.

Необходимо также отметить, что какого-то принципиального отличия между процессом научного познания космических объектов и процессом познания в других естественных нау­ках, скажем, в физике элементарных частиц, не существует.

Конечно, космические методы исследования дают можли­вість доставать сравнительно с наземной астрономией біль­ший объем дополнительной информации, особенно о деталях разных явлений у мире планет. Но в целом, как з'ясувало­ся, они не только не опровергли общей системы представлен о Солнечной системе, которая сложилась на основе астрономических исследований, но, напротив, подтвердили ее справедливость. Это чрезвычайно важен факт, значен­ня которого выходит далеко за пределы собственно планетной астрономии. Вон свидетельствует о том, что, невзирая на дистанционный характер, астрономические исследования дают нам достоверные знания о Вселенной.

Необходимо также отметить, что какого-то принципиального отличия между процессом научного познания космических объектов и процессом познания во вторых естественных нау­ках, скажем, в физике элементарных частиц, не существует.

Часто ученики спрашивают, чем объяснить тот факт, что некоторые ученые на Западе, что хорошо известные своими научными открытиями, является религиозными людьми? Более того, некоторые религиозное настроени ученые утверждают, якобы изучение Вселенной доводит существование бога. Да, английский астрофизик Е. Мілн писал: «Вселенная в моем объяснении неотделимая от того, что мы пожелали бы изобразить как видимое человеку творение Божественного Творца... Мож­на сказать, когда хотите, чтобы мы открыли во Вселенной бога, поскольку Вселенная кажется прекрасным выражением тех поза­часових и позапростирних атрибутов, какие мы ассоциируем с Божественным» '.

К какой-то мере ответ на этот вопрос дал известный физик, один из творцов квантовой механики В. Гейзенберг в своей книжке «Физика и философия».

«Весь способ нашего мышления, - писал Гейзенберг, - формируется в нашей юности благодаря тем идеям, с которыми мы в это время сталкиваемся, благодаря тому ли, что мы всту­паємо в контакт с выдающимися личностями, в которых мы учимся. Этот способ мышления будет оказывать решающее влияние на всю нашу повседневную работу, и вследствие этого вполне возможны затруднения в процессе пристосу­вання к совсем другим идеям и системам мышления. Второе рассуждение заключается в том, что мы входим в состав общества или коллектива. Это общество связывают общие идеи... Эти общие идеи могут поддерживаться авторитетом церкви... государства ли и... очень тяжело отойти от общепринятых идей, не противопоставляя „себе обществу».

Следовательно, за идеалистическими, а иногда и откровенно релі­гійними высказываниями ученых буржуазного мира нужно уметь видеть не только их непосредственное світо­глядний содержание, но и социальное підґрунтя. Есть, конечно, среди этих людей откровенные, воинственно настроени идеалисты и мистика, которая ведет открытую борьбу с материализмом. Но в и ученые, которые стоят на стихийно материалистических позициях, а их высказывания подобны религиозно идеалистическим только внешне и по сути дела является лишь отображением господствующей в буржуазном обществе идеологии, а также распространенных на Западе философских суеверий.

В современных капиталистических государствах религия ли­шається существенным элементом общественной жизни, а ре­лігійність не только является многовековой традицией, но и активно поддерживается и насаждается. Такое положение вещей не может не оказать заметного влияния на ученых, которые живут и работают в условиях современного суспіль­ства. Следовательно, часто их религиозность — это религиозность, которая идет от традиции, от образа жизни, от общественного строя, в котором существует и формируется человек. Хоть безусловно, имеют значение и те гносеологические причина воссоздания религиозных представлений. При отсутствии последовательного диалектико материалистического подхода к пониманию явлений природы и общественных процессов они могут способствовать формированию религиозных взглядов.

Некоторые ученые на Западе, понимая несостоятельность и наивность традиционных религиозных представлений, однако не могут отказаться от идеи бога вообще и стремятся придать ей науковоподибной формы. Да, американский физик Ч. Таунс, один из творцов лазера, лауреат Нобе­лівської премии, называет богом «высшую целесообразную силу». Известен физик Р. Міллікен в свое время отождествлял бога с «рациональным порядком и впорядкованим развитием».

Наиболее решительно высказался относительно этого А. Ейн­штейн: «Я верю у бога Спинозы, который проявляется в гар­монії всего сущего, но не верю у бога, который занимается долями и деятельностью людей»!

Очень важно подчеркнуть, что, когда речь идет о религиозности буржуазных ученых, необходимо различать религиозные ошибки ученых и сознательно розроблювани философами-идеалистами и религиозными теоретиками откровенно религиозные и идеалистические концепции.

Природоведение и философия. «...Природознавство прогрессирует так быстро, - писал Циолковский еще на почат­ку нашего века, - переживает период такой глубокой революционной ломки во всех отраслях, что без философских выводов природоведению не обойтись ни в коем случае» .

В давние времена философия фактически сливалась из природо­знавством. Это была так называемая натурфилософия. Она роз­глядала природу как единственное целое, истолковывая ее при этом сугубо умозрительно.

В эпоху Возрождения натурфилософия противостояла средневековой схоластике и выдвинула ряд глубоких идей, по содержанию своим материалистических и диалектических, в том числе идею бесконечности мира и бесчисленности миров, а также идею сходимости проти­лежностей и представления о бесконечно большом и нескін­ченно малое.

Натурфилософия, писал Ф. Енгельс, «замещала неві­домі еще ей действительные связки явлений идеальными, фантастич­ними связками и наверстывала неизвестные еще факты выдумками, пополняя действительные пробелы лишь в воображении. При этом она выразила много гениальных мнений и пе­редбачила много более поздних открытий, но немало также наговорила и бессмыслиц. Иначе тогда и быть не могло. А теперь, когда нам достаточно глянуть на результаты ви­вчення природы диалектическое, то есть с точки зрения их влас­ного связку, чтобы достать удовлетворительную для нашего времени «систему природы», и когда сознание диалектического характера этой связи проникает даже в метафизическое вышколены председатели естествоиспытателей вопреки их воле, - теперь натурфилософии пришел.

Только естественные науки способны решать зав­дання, связанные с изучением тех или других конкретных свойств реального мира. Именно на таких позициях стоит диалектико материалистическая философия.

«Но философия не совпадает с природоведением и не подменивает его, - пишет академик П. Г. Федосеев.— Кож­на из естественных наук имеет своим предметом определенную сферу природы, свойственную ей форму движения, ее специфические связки и закономерности. Материалистическая философия від­криває общее в явлениях, общие закономерности и связки, свойственные разным Системам и структурам об'єк­тивного мира. Философия не создает новые теории относительно закономерностей ее строения и эволюции. Знание этих за­кономірностей е очень важным для научного прогно­зування практической деятельности современного человечества.

В астрономических исследованиях наших дней широко применяется «принцип сравнения». Если мы хотим выучить закономерности развития и строения какого-то ко­смічного объекта, в данном случае Земли, то один из наиболее эффективных методов решения этого зав­дання заключается в том, чтобы отыскать во Вселенной подобные объекты и постараться обнаружить их подобие и отличие относительно объекта, который нас интересует. Установив причины этого сходства и этих отличий, мы значительно просуне­мося в решении поставленного задания.

Подобие указывает на общность факторов, какие впли­вають на эволюцию исследуемых объектов; отличия помогают находить те причины, которые обусловили разные пути их развития.

Мы не раз отмечали, что при изучении даже най­більш абстрактных научных проблем конечной целью исследований является применение новых знаний на практике. Такая направленность обусловлена социальной природой науки как одной из форм человеческой деятельности. Не стано­вить исключению и астрономия. Изучая космические явления, астрономы думают прежде всего о Земле. Особенно это касается исследований других планет Солнечной систе­ми, что дают возможность лучше познать наш собственный косміч­ний дом.