Андрей Вознесенский (продолжение)

В отличие от музы злейшего друга Евтушенко вдохновение Вознесенского не протухло от времени; не портилось оно и от соприкосновений с властью и прочими нечистотами. Это, разумеется, тоже удивительный подарок судьбы —собственно, именно поэтому Андрей Андреич, а не Евгений Александрович, при всей популярности последнего у низших слоев интеллигенции, был истинным народным поэтом думающего меньшинства.

И как раз поэтому свеженькие, с пылу с жару развороты Вознесенского в «МК» зачитывались до дыр, словно какие - нибудь стенограммы парламентских прений ранней перестройки, а смешные в своей злободневности бело-золотые сборники конца 1990-х - начала 2000-х («Casino Россия», «На виртуальном ветру», «Жуткий крайзис Суперстар», «Девочка с пирсингом») улетали с полок также стремительно, как при дефицитном совке.

И, наверное, именно поэтому непростая, в общем, поэзия Вознесенского настолько бескровно ложилась на самую разнообразную музыку: от стаккато - пьес Щедрина и задумчивых, «коэновских» речитативов Таривердиева до шлягеров Пугачевой, Леонтьева и Ротару и немеркнущей, вечнозеленой «Юноны и Авось». Которая, к слову, и сейчас, 30 лет и тысячу спектаклей спустя, смотрится как абсолютное эротико-религиозное откровение. Неведомо как прорвавшееся сквозь брежневский сумрак к своим ленкомовским подмосткам и карденовским эспасам. С другой стороны, поэзия Вознесенского уже была музыкой: Евтушенко как-то сказал, что поэты его поколения писали стихи с расчетом на стадион, прислушиваясь к политеховскому или лужниковскому эхоподобно тому, как рок-музыканты держат в уме будущую жизнь песни на публике.

С тем же Евтушенко Вознесенского связывала и растянувшаяся на десятилетия война пижонов. В то время как весь мир смеялся над евтушенковскими разноцветными пиджаками, клетчатыми кепками и торчащими из нагрудного кармана красными ручками, Вознесенский проецировал образ богемно-элитарного прораба духа»: кашне пол цвет (и/или узор) пиджака, импортные куртки с карманами на молниях, пафосные двубортные лапсердаки, пальто с меховой оторочкой. Любимому кашне Андрей Андреевич оставался верен всю жизнь: в нем он смотрит в светлое поэтическое будущее со студенческих фото 50-х и в нем же, со звездой ордена на лацкане небесно - голубого пиджака, грустно улыбается фотографу на одном из последних снимков.

]> Рейтинг@Mail.ru